В поварском колпаке, в белом переднике, китаец стоял на пересечении Бродвея и седьмой авеню и просительно махал всем проносившимся вниз по Бродвею такси. Его ошибка была в том, что подавать сигнал пустому такси нужно не просительно, а властно, как это делают все нью-йоркеры. Чувак был стремный, водилы его рефьюзали.
Работы в городе не было, и Рабинович решил китайца взять, заодно удовлетворить любопытство, подъехал и остановился.
Китаец подошел со стороны водителя, постучал окно, и, когда Рабинович опустил стекло, сказал:
— Извините сэр, не могли бы вы отвезти меня в Чайнатаун и обратно?
— Садись, мэн, — сказал Рабинович и открыл электрической кнопкой замок, но китаец не спешил садиться, он стоял и чего-то ждал. Рабинович догадался «Он хочет, чтобы я открыл ему дверь.»
«В Чайнатаун и обратно — как минимум, двадцатник. С меня не убудет», — подумал Рабинович, вылез из машины, открыл китайцу дверь, подождал пока тот сядет и захлопнул.
Китаец сказал:
— Мистер драйвер сердится на меня.
За два года работы в желтом у Рабиновича был уже довольно бойкий уличный английский, и он затевал разговоры с клиентами по любому поводу, без страха, что его не поймут.
— С чего ты взял, мен, что я на тебя сержусь? – спросил у китайца Рабинович.
— Мистер драйвер так громко хлопнул дверью.
— Да ну, фак, просто замки разбитые. Машина гаражная, — сказал Рабинович. – Вот куплю свою тачку, поставлю туда музыкальные замки, как в ролс-ройсе.
— Мистер драйвер говорит слова, которых я не знаю, — сказал китаец.
— Не бери до головы. Давно ты в Нью-Йорке? — спросил Рабинович.
— Четыреста двенадцать недель, — сказал китаец.
— Нравится? – спросил Рабинович.
— Не знаю, — сказал китаец, я все время работаю.
— А колпак зачем? – спросил Рабинович и, увидев непонимание на лице у китайца, показал жестом «шапка, шапка».
— О, — сказал китаец и быстро с стянул с головы поварской колпак.
— Оставь, — сказал Рабинович. — Заебонская шапка. Я только из-за колпака тебя и пикапнул.
— Спасибо, — сказал китаец и послушно надел колпак обратно.
— А что там, в Чайнатауне? – спросил Рабинович.
— У нас в ресторане кончилось мясо.
— Свинина, говядина, баранина, курятина? — спросил Рабинович просто так, для практики английского языка.
— У нас кончилась собачатина, — сказал китаец.
— Собачье мясо? – переспросил Рабинович.
— Да сэр, мясо собак.
— Вы убиваете и едите собак?
— Да, сэр.
— О, фак, — воскликнул Рабинович, — как это можно есть собак!
— Почему свинью есть можно, а собаку нельзя, — сказал китаец.
— Потому, что собака – друг человека.
— У нашего народа есть пословица: «Самое вкусное блюдо — из лучшего друга»
— Это типично китайское мышление, — в сердцах сказал Рабинович.
— Вы ничего не понимаете в нас. Я не китаец. Я представитель народа ‘И’, — ответил пассажир.
— Сэйм шит, — не смог себя сдержать Рабинович. Что тебе впадлу, представитель И, самому себе дверь открыть.
— Я сын народа ‘И’ из касты Носу, ты — таксист ацзя должен открывать передо мной дверь и кланяться.
— Носу, роту — вы все, фак, для меня одинаковые. Жрете собак, сволочи, — сказал Рабинович всердцах.
— Мне очень обидно слышать это от вас сэр, — сказал пассажир. Китайцы и ‘И’ — два совершенно разных народа, только профан может этого не знать.
— Да, — сказал задетый за живое Рабинович, — что вы говорите. Вот, есть две нации — русские и украинцы, скажи, представитель, если ты такой умный, какая между ними разница?
Пассажир молчал.
— А такая, — продолжил Рабинович, — что русские говорят «на Украину», а украинцы говорят «в Украину». А теперь объясни мне мэн, какая разница между китайцами и ‘И’, если те и другие жрут собак.
Федя Рабинович
Отправить ответ