— Мы возьмём ваши рассказы, — сказала Рабиновичу пожилая еврейка в редакции газеты Новое Русское Слово. Два рассказа. За каждый рассказ вы получите двадцать пять долларов. Правда, есть одно но.
— Какое? — спросил Рабинович, с трудом скрывая радость.
— Вы должны придумать себе литературный псевдоним.
— Какой, — спросил Рабинович.
— Какое, какой. Не знаю, — сказала она, — обычно авторы придумывают себе псевдонимы сами.
— Дайте пример.
— Пожалуйста, — сказала она, — О’Генри.
— О’Рабинович, — сказал Рабинович.
— Про Рабиновича забудьте, — сказала она. — Рабинович это брэнд. Называться Рабиновичем это тоже самое, что называться МакДональдсом.
— Да, но это моя фамилия. Это фамилия моего отца, деда.
— Никто из читателей в это не поверит. Рабинович — это тенденциозно. Подписывать свои рассказы «Рабинович» — это дурной вкус.
— Так что мне делать? — спросил Рабинович растерянно.
— Не знаю, — сказала она уже с раздражением. — Вы автор, у вас должна быть фантазия.
— Хорошо, — сказал Рабинович, — Можно мне лист бумаги и карандаш.
Он написал что-то на бумаге и сказал:
— Пусть будет Чивонибар.
— Что значит, это ваше Чивонибар? — спросила пожилая еврейка.
— Мой литературный псевдоним, — сказал Рабинович.
— Из чего он происходит, какова его этимология?
— Ну, если читать мою фамилию задом на перед, как бы на иврите.
— А имя? — спросила пожилая еврейка.
— А имя пусть так и остается: Владимир Чивонибар.
У меня в детстве был друг по фамилии Либенсон. В 1974 году он решил заниматься сионизмом, пришел ко мне и говорит: «Придумай мне подпольную кличку». А я взял и прочитал его имя наоборот. Получилось: «Носнебил» . Он долго с этой кличкой ходил, пока аналитики из 8 отдела КГБ его не разоблачили.
Она записала что-то на бумаге, посмотрела, отдалив на расстояние вытянутой руки и сказала с отвращением:
— Чивонибар, какой ужас. Ладно оставайтесь Рабиновичем.
Отправить ответ