— Ты русский, что ли? – спросил у меня таксист.
— Нет, не русский, — сказал я.
— Ну, в смысле — русскоговорящий?
— Да, я говорю по-русски. Как вы догадались?
— А потому, что ты на переднее сидение полез. Впереди с водителем садятся только русские и израильтяне. Но израильтян я по парфюму вычисляю.
На углу Бродвея и пятьдесят седьмой мы остановились на красный свет.
— Этот светофор надолго, — сказал он обреченно.
— На сколько?
— Точно не засекал, но можно успеть отлить.
— Здесь, возле Карнеги Холл отлить?
— А что, прикрылся дверью и поливаешь. Здесь все так делают, и таксисты, и черные. Это Нью-Йорк, мэн.
— Я бы не смог.
Он посмотрел на меня насмешливо:
— Детский сад, школа, институт?
— Типа того.
— Не все получили такое хорошее воспитание, как вы, сэр.
На пятьдесят шестой мы остановились опять.
— Если посчитать, — сказал он, — так я за двадцать лет работы в такси год отстоял на светофорах на красный свет. А может даже и больше. Год жизни, как дятел, сидя в машине в надежде, что эта штука когда-нибудь переключится на зеленый. Посмотри вокруг, сотня человек только на этом перекрестке , как загипнотизированные, сидят и смотрят в этот факаный красный глаз. Кто придумал такое, блядь, убил бы.
Мы проехали до пятьдесят пятой и остановились снова.
— Вот бы ввести такое правило, — сказал он мечтательно, — отстоял год на специальном светофоре и получаешь сертификат, что можешь ездить на красный свет. Долларов сто, я бы заплатил. Все стоят как идиоты, а ты педаль в пол и пoхер ветер.
Следующий светофор поймал нас на пятьдесят третьей.
— Я красный цвет ненавижу, — сказал он. Никогда бы не купил себе ничего красного цвета, там майку или шапку какую-нибудь. Мне приятель рассказывал, что когда сидел по малолетке, еще там в СССР, к ним в камеру кинули пацана с воли в красном свитере. Так его в этом свитере и трахнули, только штаны сняли.
— А за что?
— Как за что. Красный цвет – пидopckий.
— Я думал, — голубой.
— И голубой тоже.
— А желтый?
— И желтый.
— А какой цвет вам нравится, — спросил я.
— Никакой. Я шмотки только темные ношу и на телевизоре цвета убираю.
— Что совсем без цвета на цветном телевизоре? – спросил я.
— Представь себе. И еще выключаю звук. Получается, как черно-белое немое кино.
— А почему? — спросил я.
— Что, почему?
— Почему вы так делаете?
— Заебало все, — сказал он. — Ты себе не представляешь, как все заебало.
Федя Рабинович Нью-Йорк
Отправить ответ