Cегодня день труда. История двух праздников

В первый понедельник сентября в США отмечают День труда. В большинстве остальных стран День труда (он же День международной солидарности трудящихся) отмечают 1 мая. Оба праздника появились в Соединенных Штатах, но их идеологии кардинально различаются.

В США День труда – это праздник абсолютно всех работающих, вне зависимости от того, какой собственностью и какой властью они обладают. Де-факто это – праздник, символизирующий гармонию отношений между трудом и капиталом. На сайте Министерства труда США содержится следующее определение: «Этот праздник посвящен социальным и экономическим достижениям американских трудящихся. Он олицетворяет уважение, которое испытывает народ к трудящимся, обеспечивающим мощь, благосостояние и процветание нашей страны».

В свою очередь, Первое мая – это праздник, в первую очередь, наемных работников. На протяжении десятилетий его активно отмечали люди, симпатизировавшие анархистским, коммунистическим и социалистическим идеям. Подчас они считали абсолютно неприемлемым, чтобы трудящимися считались предприниматели и высокооплачиваемые менеджеры.

День труда

Есть два человека, которые считаются «отцами» этого праздника. Один из них – Питер Макгвайр, столяр-мебельщик, эмигрировавший в США из Ирландии и впоследствии ставший одним из лидеров профсоюза «Братство кузнецов и столяров» (Brotherhood of Carpenters and Joiners). 18 мая 1882 года на встрече профсоюзных активистов он предложил, чтобы трудящиеся получили день, когда они могли бы организовать массовые шествия.

Вместе с тем существуют доказательства, что День труда придумал другой профсоюзный лидер (также ирландец, обладавший схожей по звучанию фамилией) – Мэтью Магвайр, который работал механиком и позднее был избран секретарем Центрального союза труда (Central Labor Union) в Нью-Йорке. В пользу авторства Мэтью говорит тот факт, что именно его профсоюз впервые создал оргкомитет, занимавшийся подготовкой праздничной демонстрации и праздничного пикника.

Во вторник 5 сентября 1883 года День труда впервые прошел в Нью-Йорке; в манифестации приняли участие около 100 тысяч человек, отпросившихся с работы и согласившихся пожертвовать заработком ради общего дела. После этого День труда начал триумфальное шествие по США. В том же году Central Labor Union предложил отмечать праздник в первый понедельник сентября.

В 1885-1886 годы первые законодательные акты, официально признающие День труда, принял ряд городских муниципалитетов. На уровне штата первый такой закон был предложен в Нью-Йорке. Однако его опередил Орегон, который в феврале 1887 года сделал первый понедельник сентября нерабочим днем и официальным праздником на территории штата. В том же году День труда получил официальный статус в штатах Нью-Йорк, Колорадо, Массачусетс и Нью-Джерси. К 1894 году День труда был признан 23 штатами (на тот момент в составе Соединенных Штатов насчитывалось 44 штата).

Через семь лет, 28 июня 1894 года, президент США Гровер Кливленд утвердил закон, принятый Сенатом США по инициативе сенатора от Южной Дакоты Джеймса Хендерсона Кайла, который придал Дню труда общегосударственный статус.

По иронии судьбы Кливленд был яростным противником профсоюзов. Он прославился жестоким подавлением общенациональной стачки железнодорожников. Кливленд тогда заявил: «Даже если для того, чтобы доставить почтовую открытку в Чикаго, потребуется вся мощь армии и флота США, эта открытка будет доставлена». Стачка была подавлена, несколько забастовщиков застрелены, а лидеры профсоюза арестованы.

С течением времени День труда постепенно утратил свой «профсоюзный» характер. Численность и влияние профсоюзов в США достигли своего пика в 1950-е годы, когда в их рядах состояли четверо из каждых шести работающих американцев. Ныне профсоюзные взносы платят не более 12 процентов работающих, причем большинство членов профсоюзов работают в государственных и муниципальных структурах, а не в частных компаниях

Сегодня День труда в США неофициально символизирует не только гордость трудящихся, но и окончание летнего сезона. В первый понедельник сентября закрыты большинство компаний и государственных учреждений. Конгресс США, многие вузы и некоторые школы начинают работать после Дня труда.

1 Мая

Праздник 1 мая появился на свет позднее, чем День труда. В июле 1889 года конгресс Второго Интернационала принял решение о ежегодном праздновании всем мировым пролетариатом священного дня в память о героической борьбе рабочих Чикаго с эксплуататорами.

Поводом для этого решения были события, произошедшие 4 мая 1886 года в Чикаго – в США они известны под названием «Бунт на Сенном рынке». События развивались следующим образом. 1 мая 1886 года профсоюзы США организовали стачку, требуя введения 8-часового рабочего дня (на тот момент продолжительность рабочего дня составляла 10-12 часов, а единственным выходным был воскресенье). Сторонники профсоюзов были особенно многочисленны в Чикаго. 3 мая на участников стачки, собравшихся возле одного из предприятий, напала полиция – двое рабочих были убиты, несколько ранены. После этого чикагские анархисты (в ту пору – весьма многочисленные и агрессивные) призвали к проведению митингов в деловом центре города – на Сенном рынке. В распространявшихся листовках содержались призывы как к наказанию жестоких полицейских, так и к восстанию.

4 мая начался митинг. Толпу рабочих (примерно 3 тысячи человек) окружали полицейские. В начале митинга, в толпе стоял и мэр Чикаго, который в скором времени удалился с места событий. Через некоторое время полиция приказала рабочим разойтись. Далее произошло следующее – вблизи группы полицейских разорвалась бомба: один страж порядка был убит, около 70 ранены. Полицейские открыли огонь по толпе, ранив несколько десятков человек (данные различаются) и убив 11. До сего дня достоверно неизвестно, кто изготовил и бросил бомбу.

После этого были арестованы восемь лидеров чикагских анархистов (пятеро из них были недавними иммигрантами из Германии). Суд присяжных признал всех восьмерых виновными в убийстве полицейского, семеро были приговорены к смертной казни, восьмой – получил 15 лет тюремного заключения. Этот приговор вызвал волну протестов в США и во всем мире.

Впоследствии губернатор штата Иллинойс помиловал двух приговоренных к смерти, заменив виселицу пожизненным заключением. Один из смертников в камере покончил с собой (он взорвал миниатюрное взрывное устройство, замаскированное под сигару). 11 ноября четверо анархистов с пением «Марсельезы» вошли на эшафот и были повешены. В 1893 году на их могиле был установлен монумент, названный «Мученики Сенной площади». В том же году губернатор помиловал оставшихся трех арестованных по причине того, что вся «чикагская восьмерка» была невиновна в инкриминируемом им преступлении.

После этих событий Социалистическая партия США начала отмечать 1 мая как праздник борьбы рабочих за свои права. Однако эта идея не была поддержана большинством американских профсоюзов. В США 1 мая стало не праздником солидарности трудящихся, а прежде всего днем борьбы за восьмичасовой рабочий день.

1 мая 1890 года этот праздник впервые отметили в международном масштабе: демонстрации и «маевки» прошли в США и большинстве стран Европы, а также в Чили и Перу. В 1891 году этот праздник впервые отметили в России, Бразилии и Ирландии, в 1920 году – в Китае, в 1927 году – в Индии.

В 1947 году, с началом «холодной войны», американская общественная организация ветеранов – Veterans of Foreign Wars – переименовала праздник 1 Мая в «День верности» (эту идею впоследствии поддержал Конгресс США), который должен был символизировать верность американцев своей стране (коммунисты и люди левых взглядов считались тайными агентами СССР, то есть людьми с «двойной лояльностью»). В День верности тоже проводились демонстрации и парады, однако после Вьетнамской войны этот праздник утратил популярность и сейчас практически забыт.

Алекс Григорьев VOA.GOV

НОВОСТИ НЬЮ ЙОРКА НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ НОВОСТИ США МАНХЕТТЕН БРУКЛИН КВИНС СТАТЕН АЙЛЕНД БРОНКС

Сечин боится, а Шлосберг – нет

Сечин боится, а Шлосберг – нет. «И что с этим делать – решительно непонятно». «Либеральные трупоеды». Прочь из школы

В пятницу вечером в Пскове неизвестные избили журналиста и депутата областной думы Льва Шлосберга. Ни у кого не вызывает сомнения, что избиение связано с публикациями о похоронах псковских десантников в газете «Псковская губерния». Олег Кашинполагает, что и момент избиения был выбран не случайно: Кстати, из косвенного – у меня тоже была ночь с пятницы на субботу (все отдыхают, ни до кого не дозвонишься, за новостями никто не следит и т.п.).

Состояние у Льва Шлосберга, вроде бы, «удовлетворительное». Субботняя запись Игоря ЯковлеваГригорий Явлинский говорил утром со Львом Шлосбергом по телефону. Льву лучше. Явлинский говорит, что ему повезло. Нападавшие убежали, когда увидели, что им на встречу идет коллега Шлосберга. Бандиты не знали об этой встрече, это и спасло. Если бы Лев шел просто домой…

Сегодня Шлосберг заявил Интерфаксу, что отвергает бытовую версию нападения: «Это не бытовые хулиганы, это хорошо обученные люди, они знают, куда бить и как бить. Меня очень быстро выключили из сознания», – отметил парламентарий. Он уверен, что его “вели”, и нападение не было случайным.

“Единственное, в чем я уверен абсолютно: исполнители нападения на меня не были заказчиками. Решение об этой акции принималось на другом уровне. На каком – вопрос для следствия”, – подчеркнул пострадавший.

“У меня нет оснований предполагать, что это как-то связано с псковскими политиками, при всех сложных отношениях со многими из них. Можно предположить, это только гипотеза, что к таким последствиям привели именно действия последних дней, связанные с нахождением на Украине псковских военнослужащих”, – отметил Л.Шлосберг.

 

У свежего Кашина (на «Слоне») как раз есть основания полагать, что избиение Шлосберга как-то связано с псковскими политиками – конкретно, с губернатором Андреем Турчаком. Кашин даже сочинил для Турчака красивую речь об отставке, только выглядит она как «несмешная пародия и неудачная фантастика». Потому что в России сейчас нет политических репутаций, нет общественного мнения, нет независимой прессы и, соответственно, нет честных выборов. Отсюда вывод: Кем бы был Андрей Турчак, если бы он в такой ситуации подал в отставку и снялся с выборов из-за нападения на Льва Шлосберга? Мягко говоря, он бы был идеалистом, потому что в современной России думать о репутации, всерьез относиться к газетной критике и бояться проиграть выборы для любого регионального руководителя – это именно глупый идеализм. «Уйти в отставку, чтобы порадовать Шлосберга», – ну не анекдот ли?

Именно поэтому выдуманное обращение Андрей Турчака к избирателям, с которого я начал этот текст, выглядит глупой и неправдоподобной фантастикой. У нас так не принято. Турчак никуда не уйдет, Турчак обязательно выиграет выборы, Турчак будет всегда. Нападавших на журналистов никто не найдет, «Псковская губерния» рано или поздно закроется, Шлосберг плюнет и уедет, о новых похоронах десантников никто не узнает, а если и узнают, то всем будет все равно.

Эту систему Кремль строил еще с допутинских времен, и на каком-то этапе, когда от общества что-то еще зависело, общество реально поддерживало Кремль. В девяностые – потому что иначе вернутся коммунисты, в начале нулевых – потому что иначе не победить кавказский терроризм. Через какое-то время (пусть рубежом будет Болотная, хотя все началось раньше – как минимум во время «Маршей несогласных», а это 2007 год), когда у общества все-таки появились вопросы, оказалось, что просто не осталось механизмов, позволяющих получить какой-то ответ, кроме полицейской дубинки. Авторы одного популярного журнала любили в свое время заканчивать свои статьи универсальной фразой: «И что со всем этим делать, решительно непонятно». Эту фразу сейчас можно начертать на российском гербе вместо геральдического девиза, тем более что геральдического девиза сейчас у России нет.

 

И дополнение:

Навальный напоминает об упущенном в колонке Кашина:

На связь губернатора Турчака с избиением журналистов указывает и еще одно мелкое обстоятельство, о котором тоже сообщает Кашин:Люди, которые ведут ЖЖ губернатору Турчаку, спустя четыре года удалили его комменты из той знаменитой ветки в ЖЖ. Еще неделю назад смотрел – все было, сейчас “комментарий удален”. Видимо, после Шлосберга.

На что получил дивный коммент от Владислава КалашникаВот же либеральные трупоеды. Руки прочь от десантников. И Турчака!

К «либеральным трупоедам» мы еще вернемся, а вот еще один медиа-аспект печальной истории с Львом Шлосбергом – на него обращает внимание Андрей АрхангельскийАх, какую чудную вещицу я почти уловил на Говорит Москва. Все главное так и улавливаешь – случайно. Я включил Говорит Москва в 14.30 и застал последнюю фразу новости. Кажется – не могу утверждать точно, но это можно уточнить – я застал последнее предложение новости об избиении Льва Шлосберга. Но следом за ней шла новость обизбиении английского политика и журналиста Джорджа Гэлловея. Это, в общем-то, обычный прием – компенсировать “опасную”, но ту, о которой нельзя уже не говорить – новость – какой-то зарубежной, параллельной “новостью с Запада”. Логика тут – такая советская – и одновременно в каком-то изощренном смысле вынужденная уравнивать НАС и ИХ. Когда это нужно. То есть: “у нас избивают – и у них избивают”. То есть смысл второй новости на самом деле такой: знаете, тут у нас избили одного… но это так везде, ничего особенного… увы увы, это так случается, везде бьют людей, за что-то… за убеждения… за картины… за фотографии… то есть в общем-то ничего особенного не случилось. таким образом акцент с избиения смещается на саму так сказать обыденность избиения как такового. Размывание и уравнивание. Манипуляция в чистом виде. Если предыдущая новость была действительно про Шлосберга, то это, конечно, саморазоблачительно до ужаса. именно – до ужаса.

 

Избивают в России журналистов, а боится почему-то Игорь Сечин. Причем боится не бога, а Михаила Ходорковского. В страхах своих глава «Роснефти» признался в интервью немецкому журналу «Шпигель» – краткое содержание пересказывает Александра Терентьева в «Ведомостях»: Президент «Роснефти» Игорь Сечин в интервью немецкому журналу Der Spiegel заявил, что Ходорковский и Невзлин будут ему мстить.

«Ходорковский и Co» отнюдь не святые. Это люди, которые не остановятся ни перед чем. Наши правоохранительные органы предоставили информацию, что Ходорковский и Невзлин продолжат мстить в том числе мне», — заявил Сечин в интервью. Мнение о том, что он был организатором «дела ЮКОСа» Сечин назвал «мифом». Он напомнил, что «Роснефть» выкупила лишь часть активов ЮКОСа, часть досталась Eni, Enel и «Газпрому». «Роснефть» получила главный актив ЮКОСа — «Юганскнефтегаз», на который теперь приходится около трети добычи «Роснефти». <…>

Сечин не раз на протяжении интервью подчеркнул, что бывшие владельцы ЮКОСа «не святые». «Подъем ЮКОСа вымощен трупами. Это доказали российские суды», — заявил Сечин. На это корреспондент Der Spiegel заметил, что в письменном интервью журналу из колонии в 2010 г. Ходорковский отрицал, что в ЮКОСе когда-либо применяли физическое насилие. «То, что Ходорковский в этом не участвовал, не доказывает, что этого не было. Я не уверен, что Ходорковский, будучи руководителем предприятия, ничего не знал об этом», — заявил на это Сечин.

Strannik1Пускай дегустатора наймёт, как его Большой Друг.

ShurupsА инопланетяне его не пытаются украсть?

Дмитрий Гололобов на «Слоне» успокоил, как мог, Игоря Сечина:Игорь Иванович Сечин опасается мести Ходорковского. Или, может быть, он опасается исков к «Роснефти»? Очевидно, что к самому господину Сечину никаких формальных юридических претензий быть не может: он не был ни генеральным прокурором, ни руководителем следствия, ни судьей, выносившим приговоры по различным делам ЮКОСа. И если прокуроры, следователи и судьи выполняли какие-либо «пожелания» Игоря Ивановича, то делали они это, нарушая закон, исключительно на свой страх и риск. И ни один даже самый справедливый международный суд никогда не признает господина Сечина виновным в том, что прокуратура когда-то предъявила Ходорковскому обвинения, а суды с ними полностью согласились. Ибо и те и другие по закону абсолютно независимы и любое давление на них строго запрещено. То же самое по закону касается и «Роснефти», которая никогда не банкротила ЮКОС, а приобрела его активы на организованном государством публичном аукционе. И решение Гаагский третейский и Европейский суды о взыскании десятков миллиардов долларов вынесли не против «Роснефти», а против Российской Федерации. И, чтобы признать «Роснефть» ответственной за долги России, нужно еще лет десять судиться. Так что Игорь Иванович абсолютно зря беспокоится. Если, конечно, не предположить, что он нам чего-то недоговаривает.

Есть предположение, что действительно недоговаривает.VladmrdeminenkoЭто не страх Сечина – это его прямая угроза Михаилу Ходорковскому и Леониду Невзлину.

Очевидно, нежелательным является участие Михаила Ходорковского в российской общественной жизни.

По НТВ, тем временем, показали еще один фильм про друзей хунты – к предыдущим 13-ти добавились еще 17.

Вячеслав ДаниловА телевизеру не кажется, что у нас как-то слишком много оказалось друзей у хунты?

 

Сергей ПархоменкоПосмотрел на ютюбе фрагмент телефильма про “Еще 17 друзей…”, посвященный Tamara Eidelman.

Завтра наш Мотя в первый раз пойдет учиться в ту самую гимназию, номер которой в фильме так и не был назван, где Тамара преподает историю.

Я очень рад, что Мотя выдержал вступительное испытание в эту школу и добился права в ней учиться.

 

Вообще, Сергей Пархоменко явно идет против тренда – об актуальном тренде в связи с 1 сентября пишет Екатерина ФилоноваСегодня моя дочь зашла в самую лучшую школу помахать ручкой и ушла на домашнее обучение. Основная причина: “хочу учиться сама, максимально нужным и полезным вещам, а не по программам и с той скоростью, которую для меня определили. Сама хочу свободы, сама принимаю ответственность..,”

Что из этого получится никто не знает. Мы готовы к любому повороту, и к тому, что через год- два вернемся в школу и к тому что больше никогда ни в какую школу не пойдем. Я всегда следовала за ребенком но с условием: “отвечай за базар!” Новое поле для коучинга: дети на домашнем обучении. Сейчас поляна наполняется клиентами. Кому интересно следите за новостями. Мы с Юлькой будем делать видеоблоги про нашу жизнь вне школы. Ссылки кину.

В общем, сегодняшние околошкольные новости подталкивают именно к этому решению.

Таня Борцова-ЗверинцеваНа выпускном сочинении в школах НЕ БУДУТ ПРОВЕРЯТЬ ОРФОГРАФИЮ, ибо это СКОВЫВАЕТ МЫСЛЬ.Заявил, еклмн, министр образования Российской Федерации. Цитата: “Считаю, ставить оценку за грамотность не нужно. Это сковывает, человек боится сделать ошибку и пишет совсем не так, как мог бы или хотел”

Вот поэтический репортаж aculeata со случайной школьной линейки:

Первое сентября. Отвела кое-как детей; на обратной

дороге школа у самого дома вся вышла на стадион,

украшенный венками из разноцветных шариков, наверное,

траурными. В кольце из толстых завучей размера D6

танцует балет группа школьников, используя три цвета

флага Нидерландов. Играет РЭП. Слова примерно такие:

 

Встала с колен,

Вместе мы едины, вместе мы неделимы, вместе мы сила,

Потому что мы Россия, нам что-то плохое никто не скажет,

У нас развивается наука и мы проникаем в секреты научной мыслью,

Враги и все остальные идите в ***** (глубоко).

 

Практически дословно, ну, наверное, с поправками какими-то,

я сейчас не скажу. Речи читают и играет веселая музычка.

До сих пор, абсолютно, во всех окнах бьют барабаны.

Как теперь спать?

 

Выступают и рассказывают, что наш президент всем показал,

а мы теперь тоже покажем.

 

Словом, трудно описать происходящее без того, чтобы не

оскорбить незаслуженным, невольно вырвавшимся сравнением

достойных тружениц секс-индустрии.

 

***** (Конец) оно не кончается это первое сентября будет вечно.

 

Диагноз Леонида КроляОпять начинается хорошо забытое старое, поиск своих троп и оазисов, независимости во всем, что возможно. “Общее” и “частное” проводят демаркации, строят пограничные рубежи и пропускные пункты. “Свои и чужие”, лучше бы в мягкой, игровой форме, без наступления злокачественных “отдай ребенка”.

А вот Дмитрий Монахов, посаженный на прошлой неделе на 15 суток за одиночный пикет против войны на Украине, встретил 1 сентября в СИЗО:

И об антивоенных пикетах, прошедших в воскресенье в Москве. Serge Sharov-DelaunayОтстоял час в пикете против развязывания войны Россией на Украине. Потом обменялись с другими пикетчиками мнениями. И вот какая картина: все опросы общественного мнения очевидно не отражают реальную картину. Из всех проходивших 90%-там наши пикеты и плакаты были абсолютно неинтересны, всё им фиолетово. И никакими реальными 75-80% поддержки политики Путина на Украине даже и не пахнет. Оставшиеся 10% разделились в пропорции 7:3 – 7 наши пикеты поддерживали, 3- поддерживали власть. Это первое, обнадеживающее.
Второе – удручающее: даже из тех 7%, что нас поддерживают, практически все старались высказать поддержку максимально незаметно: быстро, украдкой поднять пальцы, сложенные в знак “V”, кивнуть мимолетно, бросить “Молодцы!”, “Спасибо!”, но не дай Бог остановиться и обратить на себя внимание. А вот это всплывший из подкорки страх, хорошо памятный с советских времен. И это удручает – как же быстро он вспомнился нашими согражданами.
Подозреваю, что результаты соц.опросов есть в основном ответы “как положено”, за которыми этот самый страх высказать своё, отличное от “линии партии” мнение.
Легко нам из этого не выбраться. только всё равно выбираться надо – иначе пропадём. не говоря уже о том, что праздновать труса – стыдно.

Ольга Серебряная SVOBODA.ORG

НОВОСТИ РУССКОГОГ НЬЮ ЙОРКА США МАНХЕТТЕН БРУКЛИН КВИНС СТАТЕН АЙЛЕНД БРОНКС НЬЮ ДЖЕРСИ

Трусость и злодейство

Иешуа Га Ноцри: …Трусость, несомненно, один из самых страшных пороков.

Понтий Пилат: Нет, философ, я тебе возражаю. Это – самый страшный порок.

Михаил Булгаков, “Мастер и Маргарита”

Очень многие обстоятельства бесланской трагедии подробно обсуждались в течение прошедших десяти лет, но два главных, на мой взгляд, вопроса не только не получили ответа, на даже крайне редко формулировались и растворились в массе других: о числе заложников и террористов, об огнеметах и танках, об обстоятельствах первого взрыва, неразберихе в штабе и т. д.

Вопрос первый: как могло оказаться, что среди бесланских террористов было несколько человек – включая одного из их главарей Ходова – отпущенных на свободу незадолго до нападения на школу? Ни один из них не был освобожден по решению суда. Все они были выпущены из тюрем и изоляторов не вопреки желанию силовиков, а по их сознательному решению. Лица, задержанные российскими спецслужбами как подозреваемые террористы, могут оказаться живыми на свободе только в одном качестве: в роли завербованных агентов этих спецслужб. Получается, что бесланская трагедия с самого ее начала до финала – от ее организации до залпа из огнемета по залу с детьми заложниками – была преступлением российской государственной власти.

По сходному сценарию разворачивался и “Норд-Ост”. Оставшийся в живых террорист Теркибаев, завербованный агент спецслужб, выйдя из здания невредимым и свободным, успел затем дать сенсационное интервью Анне Политковской, опубликованное в “Новой газете”, и только после этого был ликвидирован. А один из организаторов теракта Эльмурзаев руководил службой безопасности крышуемого спецслужбами “Прима-банка”, на инкассаторских машинах которого передвигались по Москве террористы. На “учениях” в Рязани подложившие в подвал жилого дома мешки с гексогеном и взрыватель приехавшие из Москвы офицеры центрального аппарата были вычислены и блокированы рязанским УФСБ, и их задержание в последний момент отменил своим приказом Патрушев.’

Среди обозревателей, в течение многих лет неизменно отстаивающих позицию спецслужб в связанных с ними скандалах и на сфабрикованных ими судебных процессах, выделяется своей неутомимостью и пассионарностью Юлия Латынина. Она неоднократно разъясняла, оправдывала и пропагандировала на страницах “Новой газеты” и в эфире “Эха Москвы” практику применения пыток и бессудных казней подозреваемых, то есть в принципе любых граждан России, произвольно назначенных таковыми представителями спецслужб. Но вот как та же Латынина вынуждена была комментировать рязанские “учения”, цепляясь за спасительное словечко “очковтирательство” в попытке сохранить остатки репутации спецслужб, режима, Путина и своей собственной: “Когда офицеров практически поймали с поличным, им не осталось ничего другого, как нести какую-то чепуху о том, что в мешках сахар, и про “проверку бдительности”. Тогда единственное, что могло спасти репутацию режима и лично Путина, – это немедленное увольнение Патрушева и гласный суд над всеми, кто был причастен к “очковтирательству, переходящему в терроризм”. Гласного суда над террористами в погонах не было. Ни после Рязани, ни после “Норд-Оста”, ни после Беслана. Безнаказанность преступников во власти порождала, порождает и вновь будет порождать подобные преступления.

Есть серьезные основания подозревать силовые структуры и государственные власти Российской Федерации в организации и проведении теракта в Волгограде 21 октября 2013 года и в убийстве 16 ноября Дмитрия Соколова, причастного или объявленного причастным к этому теракту, а также четырех неустановленных лиц. Дмитрий Соколов, “гражданский муж” шахидки Зияловой, находился в центре волгоградской легенды силовиков. Начиная с 21 октября наши славные органы ежедневно сообщали, что кольцо преследования вокруг неуловимого главного подрывника махачкалинской диверсионной террористической группировки неумолимо сжимается, и вот-вот он будет схвачен. Только зачем это кольцо такими героическими усилиями им пришлось сжимать, если сами же они его и разжали? Он был уже в их чистых руках. Как цинично “разъяснял” ведущей программы “Неделя” Марианне Максимовской заслуженный волгоградский чекист Сергей Воронцов: “Да, он был задержан, мы его контролировали, но не могли же мы уследить за каждым его шагом”. Как они, видимо, не cмогли уследить и за каждым шагом Ходова, Теркибаева и организаторов других резонансных терактов.

Второй ключевой вопрос: почему не был доведен до конца сценарий приглашения Аслана Масхадова с требованием (просьбой) добиться освобождения заложников, а был реализован сценарий штурма? Подобная ситуация впервые возникла в момент трагедии “Норд-Оста”. Напомню – и это принципиально важно: ни в “Норд-Осте”, ни в Беслане приглашение Масхадова или его представителей не было требованием террористов, оно было на каком-то этапе инициативой власти. Требования террористов в обоих случаях были глобально-неопределенны и потому заведомо невыполнимы. Власть вновь оказалась перед дилеммой: что важнее – спасение заложников или уничтожение террористов. Идея пригласить Масхадова и дать ему, военному противнику, врагу, шанс спасти заложников означала экзистенциальный прорыв из замкнутого круга, обрекавшего на смерть сотни людей, и переводила проблему в совершенно другое измерение. В случае “Норд-Оста” она вообще не влекла за собой никаких формальных репутационных потерь для власти. На тот момент существовала официальная переговорная структура “Виктор Казанцев – Ахмед Закаев”, в рамках которой мог быть решен вопрос о приезде Масхадова. Казанцев и Закаев до этого неоднократно встречались, в том числе и в Москве. Идея самым серьезным образом обсуждалась параллельно с другими вариантами действий на высоком уровне несколько часов. С ее возможной реализацией был связан и намеченный на утро приезд в Москву Виктора Казанцева.

Ночью, однако, возобладал другой подход. Видимо, силовикам удалось убедить Путина, что их газовая атака не приведет к гибели заложников. А если бы заложников спас Масхадов, это, конечно, привело бы к его определенной легитимизации, что в равной степени не устраивало ни силовиков, ни связавшего себя знаменитым слоганом “мочить в сортире” и ставшего в значительной степени заложником собственной риторики президента.

Эта ситуация повторилась в Беслане. Ахмед Закаев, до “Норд-Оста” – легитимный партнер по переговорам, к тому времени уже был объявлен преступником. Но именно к нему власть обратилась с той же просьбой – помочь освободить заложников. В полдень 3 сентября Закаев позвонил в штаб операции и подтвердил готовность Масхадова прибыть в Беслан при предоставлении ему гарантий безопасности. Детали договорились согласовать в 14.00. В 13.05 произошло то, что произошло. Мне кажется, что в бесланском кризисе власть была даже ближе к варианту с приглашением Масхадова. Он обсуждался в течение нескольких дней. Вечером 2 сентября Путин публично на камеру сделал удивительное для него и всеми почему‑то забытое заявление, в котором подчеркнул, что безусловным приоритетом в разрешении бесланского кризиса является спасение жизней детей. Это могло быть подготовкой общественного мнения к единственному спасительному шагу.

Когда в свое время Путин уверял зарубежных корреспондентов, что ни один из заложников “Норд-Оста” не пострадал от применения газа, он не их обманывал. Он пытался обмануть самого себя. Возможно, Путин не хотел повторения того же исхода в Беслане. Без его санкции никто бы не отважился обращаться к Закаеву. Отдать приказ о штурме школы с захваченными в заложники детьми было невозможно. И Путин не отдавал такого приказа. Но его подчиненные нашли спасительный для себя и, как они полагали, для президента вариант. Необъявленный штурм, случайный штурм, вынужденный штурм. И никаких Масхадовых. И никаких заложников.

Слишком многих это устраивало. В том числе и негодяев, организовавших Беслан. Им совершенно не нужен был спасший заложников и тем самым легитимизировавший себя в значительной степени и в Чечне, и в России Аслан Масхадов. Им нужен был осетино-ингушский конфликт, который окончательно взорвал бы Кавказ. Через несколько дней после трагедии одновременно появились статьи двух талантливых российских публицистов – Александра Проханова иЛеонида Радзиховского. Они принадлежат к разным полюсам политического спектра и на моей памяти никогда и ни в чем друг с другом не соглашались. Но те две статьи, казалось, были написаны одной рукой в состоянии торжества, эйфории, в ликующем, несущем облегчение государственническом оргазме. Свершилось! Каким‑то чудом Российской Государственности удалось избежать Катастрофы. Масхадову не позволили спасти детей и тем самым унизить Государство. Твердыни Третьего Рима и Скрепы Русского Мира устояли. Это говорили и писали совершенно искренне, по указке своего горячего сердца талантливейшие политические поэты нашей эпохи, а за ними и сонмы соколовых, леонтьевых, пушковых, павловских. Один подонок посоветовал даже бесланским матерям не задавать лишних вопросов, а нарожать для себя новых детей.

Таково было настроение большинства политического класса, да, наверное, и большинства российских обывателей. Оно дает представление о том, какое сопротивление и в своем окружении, и в самом себе приходилось преодолевать верному члену чекистской корпорации и сыну советского народа Владимиру Путину в его робкой, мимолетной и непоследовательной попытке прорыва к элементарной человечности. Он оказался слабым человеком в трагических обстоятельствах. Судьба несколько раз давала Путину шансы подняться ради спасения людей над массовым государственническим бредом и проявить силу духа и характера. И пожертвовать ведь надо было не “территориальной целостностью”, не “величием России”, не ее “геополитическими интересами на Кавказе”. А так, всего лишь пшиком чиновных амбиций – вернуть в политическое поле бывшего советского артиллерийского офицера Аслана Масхадова. А чем он был хуже “академика” Рамзана Кадырова, зарезавшего, по его собственным словам, своего первого русского в шестнадцать лет? По-моему, как потенциальный партнер Москвы и проводник ее интересов на Северном Кавказе Масхадов был бы намного лучше. Но Масхадова убили вскоре после Беслана, чтобы навсегда закрыть эту проблему. А ту войну мы проиграли и выплачиваем дань победителю – кадыровскому режиму, декларирующему формальную лояльность не России даже, а лично В.В. Путину.

Владимир Путин был взвешен и найден очень легким.

Он струсил наказать виновных за Рязань,

струсил наказать виновных за “Курск”,

струсил наказать виновных за “Норд-Ост”,

струсил наказать виновных за Беслан,

струсил наказать виновных в убийстве Aнны Политковской…

А потом он уже не мог никого ни за что наказывать, потому что давно уже стал сам во всем виноват. Ему оставалось только повторять вслед за Макбетом: “По мне все средства хороши отныне, – Я так уже увяз в кровавой тине, – Что легче будет мне вперед шагать, – Чем по трясине возвращаться вспять“. И только когда через десять лет после Беслана погибли десятки детей в самолете, сбитом ЗРК “Бук”, у Путина на мгновение сдали нервы, ему захотелось выкрикнуть “Не я! Не я!”, и он продиктовал нелепую и лицемерную депешу городу и миру: “Президент России хочет перепроверить информацию, которую он получает от своих подчиненных… И если в конце концов в какой-то момент вдруг выяснится, что ополченцы к этому все-таки имеют отношение – это радикально изменит его отношение к ним. Ни за что погибшие дети, и взрослые тоже, и старики – это для него красная линия, за которую он не может переступить. Покрывать тех, кто это сделал, – зная, что они это сделали… Нет, этот грех он на душу не возьмет. Оно того не стоит”.

И последнее. Реакция русских на “Норд-Ост” и осетин на Беслан была показательно различной. Россия забыла про “Норд-Ост” и давно уже не задает власти никаких вопросов. Осетия, матери Беслана, которым посоветовали нарожать новых детей и забыть погибших, не забудут никогда и не перестанут задавать российской власти трудные вопросы. В России нет гражданского общества, и отдельный человек остается совершенно беззащитным, прежде всего ментально, перед фаллической вертикалью власти. Он знает, что он никто и звать его никак. На Кавказе, как и вообще на Востоке, также нет гражданского общества в западном понимании этого института, но его функции выполняют традиционные клановые структуры. Человек ощущает себя звеном во временной цепи поколений. Массовая трагическая гибель людей затрагивает все общество. Мы же, русские, похоже, навсегда провалились в какую‑то культурологическую черную дыру между Западом и Востоком. Нет более атомизированного социума, чем русский. Мы все – и подводники “Курска”, и заложники “Норд-Оста”, и убитые журналисты, и узники Болотной, и гибнущие сегодня на преступной необъявленной войне с Украиной заблудившиеся во время отпуска псковские десантники – пыль на ветру. И Путин наш президент.

Андрей Пионтковский
SVOBODA.ORG

 

НОВОСТИ НЬЮ ЙОРКА ПО РУССКИ США

Cенаторы призвали отправить на Украину оружие

Два американских законодателя призвали власти США предоставить Украине оружие для борьбы с пророссийскими сепаратистами и российскими вооружёнными силами на востоке Украины.

Сенатор от штата Нью-Джерси, член Демократической партии, председатель сенатского комитета по международным отношениям Роберт Менендез заявил, что Украине необходимо оружие, чтобы отразить, как он выразился, российское вторжение. По его словам, Вашингтон должен обеспечить Украину различными видами оборонительного оружия, чтобы заставить Путина заплатить за действия России на Украине. Об этом он сказал телеканалу CNN.

Сенатор от штата Аризона, член республиканской партии Джон Маккейн, выступая на телеканале CBS, заявил: «Не можем ли мы помочь этим людям защитить себя? Это не введение войск, это вторжение».

Администрация Обамы отказывается называть действия России на Украине вторжением.

Москва отвергает заявления стран Запада и НАТО о том, что на востоке Украины находятся не менее одной тысячи российских военнослужащих.

SVOBODA.ORG

НОВОСТИ РУССКОГО НЬЮ ЙОРКА США

Ужас перенесенный украинской женщиной на страницах Нью Йорк Таймс

http://whatonny.com/wp-content/uploads/2014/08/UKRAINE-WOMEN-DNR.jpg

В газете New York Times 25 августа появился страшный снимок: на площади в Донецке стоит худенькая дрожащая женщина, обмотанная украинским флагом, на груди ее табличка: “Она убивает наших детей. Агент карателей”. Еще один флажок привязан у нее на голове. Рядом – хмурый человек с автоматом. На другом снимке разъяренная блондинка в черном бьет стоящую у позорного столба женщину ногой.

Через два дня стало известно имя пленницы – Ирина Довгань. Благодаря заступничеству журналистов – в первую очередь Эндрю Крамера (New York Times) и Марка Франкетти (The Guardian) – ее удалось освободить. Выяснилось, что Ирину держали в Донецке, в казармах дээнэровского батальона “Восток”, командир которого, Александр Ходаковский, и отпустил ее по просьбе иностранных журналистов.

Сейчас Ирине Довгань удалось покинуть территорию, контролируемую ДНР, и она рассказала Радио Свобода свою историю.

– Я живу в маленьком городе рядом с Донецком – Ясиноватая, это почти Донецк. Мне 52 года, у меня двое детей. Уже давно работаю косметологом. У меня свои клиенты, очень приятная работа. Мой муж – главный инженер успешной строительной фирмы. У нас была достаточно обеспеченная семья, свой дом в этом маленьком городе, сад, огород. В общем, обыкновенный я человек.

– Политикой вы никогда не занимались?

– Боже упаси, о чем вы говорите. Политика – это ужасно. Как можно поменять красивую работу косметолога на политику?

– Но вы были за единую Украину?

– Я же гражданка Украины, у меня украинский паспорт. У меня украинская фамилия Довгань. Я с детства жила у бабушки в Днепропетровской области, все село и я вместе с ними говорила на украинском языке. Для меня никогда не вставало выбора. Я много ездила по миру и знаю, что такое возвращение на родину, какое это счастье. Где бы ты ни был и как бы красиво ни было где-то, родина все равно лучше всего.

– Когда началась революция, что вы думали о Майдане?

– Я очень сопереживала Майдану, все время собиралась туда ехать, но муж мне говорил: там справятся без тебя, сиди дома. Так я и не выбралась. Но мы постоянно посылали туда деньги. И вы не можете себе представить нашей радости, когда мы подумали, что вот наконец-то народ проснулся и сейчас в нашей стране будут позитивные европейские перемены, сбросим оковы этих дебильных президентов, и все станет хорошо. Майдан, пока не произошли трагические события, был для нас огромной надеждой. Я все время ждала и надеялась, что вот-вот мы победим, все наладится, у людей в умах произойдет просветление, все поймут, что не надо делить страну.

– А потом появилась ДНР. Как вы это переживали и что происходило в Ясиноватой?

– В Ясиноватой живут те же самые люди, которых СМИ убедили, что они живут на Донбассе счастливее всех, что они кормят всю Украину и чуть ли не весь остальной мир. Люди на Донбассе специфические. Если пытаешься что-то человеку рассказать, он просто не хочет слушать. Он точно уверен, что Донбасс – это гордый регион, который не встанет на колени и так далее. Любому человеку, приехавшему извне, это все понятно и смешно. И точно так же нам было горько и обидно. Вот даже в моей работе. Что такое работа косметолога? Это женщины, близкое общение, разговоры, 4-5 человек в день. Я потеряла очень много клиенток, потому что пыталась рассказать, что все страны воссоединяются, что все хотят быть сильнее вместе. Федеративная Республика Германия пошла на очень серьезный ущерб для того, чтобы воссоединиться с ГДР. Тем не менее, ради воссоединения страны, очень богатые люди решились на очень большие жертвы. Когда я это рассказывала, я потеряла большое количество клиенток, меня просто не поняли и возненавидели. Даже одна женщина в лицо назвала меня дурой. Но я все равно всегда откровенно высказывала свою позицию. Всем, кто хотел откровенно обсуждать, я рассказывала, доказывала. Точно так же делал мой муж на своей работе. Это всегда была позиция нашей семьи.

– А как вели себя дээнэровцы в Ясиноватой?

– Знаете, это все сначала было, как какая-то игра, какой-то театр. Здесь бабушки говорили: а мы хотим Советский Союз, и никто нам не помешает. Моя кума пошла на референдум: “Я пойду и проголосую за Советский Союз”. Кто-то имел корыстные цели, кто-то увидел по российскому телевидению, что зарплаты станут в три раза больше, а пенсии в четыре, что придет сильный Путин и наведет порядок, заменит наших украинских непорядочных политиков. Это было основное настроение в обществе сначала, не было агрессии, какого-то сильного разделения. Люди, которые были и за, и против единой Украины, продолжали общаться. Потом этот процесс под воздействием телевидения усугублялся все сильнее и сильнее. Многие равнодушные сделали свой выбор, потому что постепенно невозможно уже было держать нейтралитет. Ситуация накалялась. Я всегда стояла на своем. Со многими людьми перестала общаться, поссорилась, даже с родственниками. Это так у всех произошло.

– А люди, которые взяли власть, как себя вели? Были грабежи, мародерство, это все дошло до Ясиноватой?

– До Ясиноватой это все докатилось только сейчас, как-то резко и быстро. А так почему-то грабежи обходили нас стороной. Мы знали, что несколько человек из Ясиноватой были взяты в плен в Донецке, арестованы. Но у нас все были равнодушны. Когда я кричала, что хозяина маленькой рекламной фирмы, отца троих детей, забрали в Донецк в плен, никому это не было интересно. Но это было полтора месяца назад. Люди равнодушные. И даже те, кто поддерживали проукраинскую сторону, не были готовы что-то делать и бороться.

Меня начали избивать и пытать

– Ирина, как это случилось с вами, как вы попали в плен к этим людям?

– У нас есть рядом поселок, там взорванный мост, на котором лежит состав. Я отвозила детей знакомых в Славяногорск к родственникам. Я проезжала вокруг этого взорванного моста и увидела, что за этим мостом дислокация украинской воинской части. Я подошла к этим солдатам, поговорила с ними. Это уже было более чем полтора месяца назад. Я начала возить им еду, медикаменты, которые они просили. Я рассказала об этом людям, которым я доверяю, очень многие меня поддержали. Мне начали нести деньги, одеяла, кто-то принес спальный мешок, постоянно собиралось что-то. У меня появилась единомышленница, я не буду называть ее имя, я не знаю, где она, возможно, еще в этой опасной зоне. Мы с ней ездили вместе, один раз на моей машине, один раз на ее машине, чтобы не было так заметно. У меня был контакт с украинским волонтером Татьяной Рычковой. Еще в начале весны, пока не было украинских войск рядом, я отсылала ей одежду, майки, трусы для солдат, носки. Когда я сама начала этим заниматься, я сказала Татьяне, что солдаты просят у меня одежду, вот этот камуфляж, он называется у нас “дубок”, потому что они были в потертом и оборванном камуфляже. Она мне пообещала. Уже буквально перед всеми этими событиями друзья-волонтеры из Киева через Харьков мне доставили в Краматорск три больших тюка этой одежды, камуфляжа военного. Я все это получила и отвезла бригаде, которую мы опекали. Они уже перешли совсем в другое место. Я ехала через заминированные поля, но я их все-таки нашла. Продукты везла тоже, все это разгрузила. Мы собрали 16 тысяч гривен, в нашем регионе сейчас у людей деньги заканчиваются просто катастрофически, зарплат и пенсий нет, люди поотдавали мне последнее. Чувство долга меня толкнуло на то, что я пофотографировала этот момент, я никогда раньше этого не делала, а тут планшетом сделала много снимков. Я сфотографировала этот камуфляж, как его солдаты разбирают. Потом меня вывозили, потому что мне сказали, что я ехала на машине через заминированное поле. Впереди ехал БТР, меня вывезли на трассу в более безопасное место. Я и это сфотографировала, не удержалась, это и стало основным доказательством. По стечению обстоятельств, был найден мой планшет с этими фотографиями, потом был взломан мой аккаунт в “Фейсбуке”, нашли переписку с Татьяной Рычковой и с донецкими волонтерами. Это было причиной того, что меня начали избивать и пытать, требовали фамилии этих людей, все мои связи.

– Как вас задержали?

– Забрали меня дома. В саду я работала, они меня там в Ясиноватой и забрали, как я была. То, что вы видели на фотографиях, – это маленькая часть того страшного дня, когда я целый день молила о смерти. Меня не пытали сначала, но я ничего не говорила. Тогда работники батальона “Восток”, которые достаточно вежливы были даже на допросах, просто отдали меня осетинскому батальону. Уже там меня начали пытать очень серьезно.

Мне все время кричали: “Зиг хайль! Смирно стоять!”

Меня свели на первый этаж, и я попала в комнату с двадцатью людьми кавказской национальности. Начались просто тотальные издевательства. Один достал патроны и стрелял мне возле уха много раз. Я оглохла, до сих пор плохо слышу. Они смотрели в планшете мои фотографии, и там в скриншоте случайно оказалось лицо одного из присутствовавших там осетинов, его зовут Заур, он достаточно известная в интернете личность. Я когда-то просто проскриншотила, чтобы своей знакомой показать, что в Донецке появились не украинцы, не русские даже, а наемники из других стран. Когда нашли фотографию Заура, то он сначала издевался надо мной очень сильно, заставлял меня с вытянутой рукой кричать “Зиг хайль!”, потому что он говорил, что я фашистка. Когда я отказалась, меня били, я лежала на полу, он присел, так мне кричал в уши, я не знаю, сколько десятков раз: “Зиг хайль!”, они все кричали. Я закрывала голову. Они говорили: “Повернись той стороной, мы должны примериться, как мы сейчас тебя будем насиловать. Сколько человек ты хочешь – 10, 20? Нас тут много. Мы можем тебе и 40, и 50 обеспечить”. Так все это продолжалось очень долгое время. Я сказала все пин-коды всех карточек своих семейных, потому что они требовали. Кто-то взломал наши аккаунты, что-то там нашли. Они узнали, что у нас есть семейный банковский вклад, 12 тысяч евро, начали требовать отдать эти деньги ДНР, потому что я давала деньги украинской армии. Они говорили: мы теперь знаем, что ты 300 тысяч гривен перечислила. Я говорила, что я не перечисляла 300 тысяч. Потом кто-то напечатал эту табличку, что я фашистка и убиваю детей. Мне надели эту табличку, обмотали флагом, еще украинские аксессуары надели и вывезли меня на площадь, на большой перекресток в Донецке. Я не была привязана к этому столбу, я просто держалась за этот столб. Мне все время кричали: “Зиг хайль! Смирно стоять!”. Мне нельзя было ни согнуть колени, ничего, я должна была на цыпочках, прижавшись к этому столбу, стоять. Проезжали мимо машины. Этих наемников-осетинов сотни в Донецке. Они останавливались, спрашивали, смеялись, фотографировались на моем фоне. Кто-то разыграл такой спектакль, сказал: “Все разойдитесь, я ей сейчас прострелю коленную чашечку”. Я начала кричать, подпрыгивать, а они хохотали. Он выстрелил, но мимо. Вы видели на фотографии женщину, которая бьет меня в живот?

 

– Да, и эту женщину уже опознали.

– Эта женщина была далеко не единственная. Была пожилая женщина, она била меня палкой, на которую она опиралась, била по голове, по спине, по плечам, я вся в синяках. Кроме того, что меня били прикладами по ногам, у меня раны с кровоподтеками, еще и пожилая женщина била меня палкой. А сколько молодых женщин меня било по лицу, по голове, по ушам. Одна фотография этого передать не может. Даже не так страшны были люди, которые меня били, как были страшны люди, которые просто подходили. Останавливались какие-то машины, выходили хорошо одетые молодые парни, и сначала один фотографировался на моем фоне, потом отдавал фотоаппарат или телефон, другой фотографировался. Точно так же поступали и девушки. Никто не заступился, ни один человек. Мне говорили, что я фашистка, тварь, что я наводчицей работаю и убиваю детей. Я кричала, что у меня двое детей, внучка, я не убиваю никого и никогда не убивала, я не могу быть наводчицей. Вообще у меня зрение плюс три с половиной, я в очках. Это просто такой бред, что не хочется все это повторять. Потом была женщина, которая не поленилась, открыла багажник машины, достала оттуда помидоры, сначала она бросала в меня этими помидорами, а потом размазала у меня на лице два помидора, залепила соком помидоров глаза. Потом я через этот томатный сок увидела вроде бы интеллигентные лица, сначала был один мужчина с бородой, с профессиональным фотоаппаратом, я поняла, что меня фотографирует пресса какая-то. Потом был еще один человек повыше, он тоже меня фотографировал. Я как-то надеялась: люди с такими интеллигентными лицами, может быть, они вступятся… Я вообще весь день прощалась с жизнью, я все время просила: пожалуйста, убейте меня, не мучайте, просто убейте меня. Если вы считаете, что я заслуживаю, то просто застрелите. Они говорили: “Сука, ты так просто не отделаешься”. Вдруг подъехала “Волга”, и из нее вышли, я так поняла, силовики, бывшие милиционеры или кто-то. Они  были в более чистой одежде, чем осетины. Они хотели меня забрать. Там произошел какой-то инцидент, и осетины меня не отдали. Меня посадили в ту же машину, на которой меня привезли, и увезли назад, где батальон “Восток”.

Он разгонялся и бил меня ногой в грудь

– Это не тюрьма, не СБУ, а их казармы?

– Честное слово, я и сейчас не знаю, это было что-то связанное или с милицией, или с СБУ. Потому что там в окно, я иногда приподнималась, я была прикована к батарее наручниками, я видела какую-то спортивную площадку с турниками. На стене висела украинская символика, как доска почета. Ночью мне бросили милицейскую зимнюю одежду, штаны теплые, ватные. Думаю, это какое-то место, где была милиция. Но теперь это штаб батальона “Восток”. С площади меня привезли на первый этаж, закрыли в маленькой комнате. Меня в этой комнате продолжали мучить, брызгали в меня газом из баллончика. Два раза приходил осетин, который почему-то меня возненавидел больше всех. У него была такая изощренная методика: он разгонялся и бил меня ногой в грудь. Я отлетала, ударялась спиной о противоположную стенку камеры и не могла дышать долгое время. Им это очень нравилось, они потешались. Потом были промежутки, потому что привозили других людей, их тоже избивали, эти люди кричали, их куда-то уводили. Я ничего не видела, сидела в углу, скорчившись, меня судороги мучили. Потом привезли мужчину: как я поняла, позвонила какая-то женщина на их телефон и сказала, что этот мужчина лазил в трусики ее пятилетней дочери. Они его называли “пидорас”. Я слышала, как по телефону сказали: “Сейчас поедем за пидорасом”. Буквально через 10 минут затащили этого мужчину, я его не видела, но я слышала такое: наверное, до конца жизни мне будет сниться. Я кричала в своем углу вместе с этим мужчиной, потому что его били так, он так кричал. Я так поняла, что его раздевали. Я не знаю, было ли изнасилование, его потом куда-то потащили, возможно, его насиловали уже там, но об этом шла речь. Он кричал жутко. Это всё без суда, без доказательств. Кто-то позвонил, кто-то что-то сказал, человека забрали, привезли. И как он будет после этого жить, я вообще не знаю. Не знаю, как я буду после этого жить. Я все еще нахожусь в стрессовом состоянии, не до конца все осознаю.

– Сколько вас там продержали?

– Это было целый день. В 9 часов меня забрали на допрос, а в 10 меня забрали осетины. Когда меня подняли опять на третий этаж к батальону “Восток”, где уже были украинские, так скажем, нормальные люди  уже было темно. Я была вся побитая, вся заплеванная, потому что женщины, которые меня били, еще многократно мне плевали в лицо. Мне разрешили чуть-чуть помыться. Потом я на какое-то время отключилась. Всю ночь я висела под этой батареей  это была жуткая ночь. Потом наступил день, и на следующий день меня не трогали вообще. Только через день меня опять допрашивали эти нормальные “востоковцы”, вежливые, они мне сказали, что они не ожидали, они соболезнуют, это без их участия все произошло, и что, если бы они знали, они бы не допустили, что они даже извиняются передо мной. Но они меня продолжали допрашивать, их интересовала моя недвижимость. Я спросила, зачем им моя недвижимость. Один сказал, что в твоем доме теперь будут жить люди, которые нас поддерживают, чьи дома пострадали от обстрела. И потом уже под батареей пристегнутая я вспомнила эту фразу и поняла, что я в своем доме жить никогда не буду. Это тянулось три или четыре дня, я счет потеряла. Я отказалась есть, не ела все пять дней, которые я там находилась. Они меня пугали, сказали, что возьмут зонд, разорвут мне пищевод. Я сказала: будь что будет, я есть не стану. Все так продолжалось, вдруг в какой-то момент вошел один из вежливых “востоковцев” и сказал: “Пойдем”. Я начала кричать и хвататься за батарею, я подумала, что меня опять ведут к осетинам, потому что продолжаю упираться и не называю никаких имен. Он мне сказал: “Не бойся, пойдем, все будет нормально”. Меня провели через весь двор, мы вошли в какое-то другое здание, там на первом этаже находился начальник батальона “Восток” Ходаковский и сидело очень много людей, видимо, его подчиненных. И он сказал такую фразу: “Я не знал, что эта женщина находится здесь у нас. Я не понимаю, как вы могли допустить такой позор. Я найду виноватых, и они ответят. Мое личное мнение, что люди на этой земле могут кормить и помогать кому они хотят, любой стороне  это не является преступлением”. Все это было сказано в присутствии, как я уже потом поняла, двух журналистов, которые меня и освободили. Я написала расписку, что я не имею никаких претензий материальных и так далее, что мне все возвращено. Я все подписала, потому что вдруг передо мной замаячила жизнь. Я извиняюсь, но я тоже слабая женщина.

Я увидела полностью разграбленный дом

Эти журналисты меня повезли в гостиницу, мне дали номер. Я смогла первый раз помыться, заказала тарелку ухи, немножко съела, первый раз за пять дней. Эндрю Крамер очень за меня переживал, сказал, что мы тебя утром вывезем. Я сказала, что я никуда не поеду до тех пор, пока не смогу съездить домой в Ясиноватую, у меня свой дом, у меня во дворе закрыта собака, три кота, я хочу забрать своих котов и собаку-овчарку. Он меня очень сильно отговаривал, несколько часов, все-таки потом я настояла. И двое из батальона “Восток”, они нормальными показались мне людьми, свозили меня в Ясиноватую. Я увидела полностью разграбленный дом: все, что им показалось ценным, они унесли. Были даже найдены мои маленькие тайнички. Там как будто работали профессиональные воры. Я не знаю, я не хочу об этом думать, мне очень больно. Сейчас уже страх смерти ушел, и вдруг почему-то нахлынуло материальное, мне теперь страшно жаль, что я всю жизнь работала, наживала, а теперь ничего у меня нет.

– А где были ваш муж и дочь?

 В Мариуполе, потому что у отца моего мужа, который жил в Мариуполе, случился инсульт, он ухаживал за ним в больнице долго, и отец все-таки умер. Он его похоронил. Уже было в Ясиноватую возвращаться очень опасно. Тем более дочь, 15 лет девочке. Мы договорились, что они останутся там, а я буду охранять дом от мародерства. Мне это не удалось. Я в машину собрала то, что не взяли эти дээнэровцы ясиноватские. Я так поняла, что донецкое начальство, тот же Ходаковский, совершенно не контролируют то подразделение, которое стоит в Ясиноватой. Потому что он мне сказал: напишите заявление, мы вам все вернем, нам ничего вашего не надо. Но когда я спросила “востоковских” ребят, можно ли мне надеяться, что мне вернут хоть что-то, хотя бы кухонный комбайн немецкий – зачем он им, они не умеют им пользоваться – они сказали: нет, мы не имеем на них ни малейшего влияния, они здесь сами по себе и не подчиняются. Я пособирала по двору мокрую обувь, потому что перед этим шел дождь, там были дочкины какие-то кеды, туфли, какие-то куртки разбросаны. То, что им не нужно, не подошло, для нас это все равно очень много значит. Я позапихивала мокрое в машину, посадила своих животных, и эти двое ребят “востоковцев” меня вывезли. Мы встретились в Донецке с журналистами и вместе с ними поехали за территорию ДНР. Когда мы проехали последний донецкий блокпост, выехали на нейтральную территорию, эти “востоковцы” вышли, я пересела за руль, мы начали прощаться. Вы знаете, это мучает меня больше всего, что одного из них я даже обняла. Я была ему так благодарна, что все-таки он отдал мне мою собаку и моих котов, что этот камень еще не лег на мою душу, что я не бросила животных, они уже немолодые, не бросила их умирать голодной смертью. Потому что на моей улице вообще не осталось людей. Мне все соседи отдали ключи, и я ходила по всей улице и кормила собак, наливала им воду каждое утро и каждый вечер. Я не знаю, что там сейчас происходит, это все просто ужасно. Я надеюсь, что кто-то вернулся и взял на себя эту женскую мою миссию по кормлению этих животных.

Я поняла, что вернуться домой уже не смогу

– С собакой все в порядке?

– Все нормально, кто-то ее кормил. Не знаю, кто приходил из соседей, потому что я видела, что стояла чужая белая миска. Когда-нибудь, когда все наладится, и я смогу вернуться в этот город, я обязательно найду и поблагодарю этого человека. Потому что какая бы ни была война, виноваты в ней всегда люди, но никак не животные, а страдают они ужасно. Вы бы знали, что с психикой моей собаки происходило. Когда летел очередной снаряд, моя собака научилась слышать, как он летит, и спускалась в подвал быстрее меня при взрыве.

– А деньги они сняли с ваших счетов?

– Не все, вот этот вклад они не смогли снять, который 12 с половиной тысяч евро. Видно, было слишком мало времени. Если бы я там осталась, я думаю, моего мужа вынудили бы отдать. Они уже всё знали полностью о моем муже, о моей дочери. Мне показывали фотографии, все данные. Я уверена, что был бы создан такой прецедент, что мой муж с радостью отдал бы эти деньги.

– Будем надеяться, что вам украинские власти помогут.

– Я вам скажу честно: я не жду никакой помощи от украинских властей. У нас есть эти деньги на депозите, у нас две машины, у мужа была в Мариуполе, у меня своя машина старенькая, но вполне еще ничего. Мы работаем, мы нормальные люди. Какая помощь от украинских властей, когда в стране такое творится? Нам совершенно ничего не нужно, мы справимся сами. Но я понимаю, что вернуться домой уже не смогу. Вот что для меня жутко. Мой маленький город Ясиноватая, у нас есть свой сайт, и там очень много людей написали, что считают, что я корректировщик и наводчица, что я расклеивала жучки на дома, в которые попали бомбы. И помещены фотографии: моя фотография и фотографии разбомбленных домов. Мой дом не сфотографирован, который тоже разбомблен. Вы знаете, даже классная руководитель моей дочери написала: да, а я считала ее нормальной, а она такая тварь и гадина.

Они все поверили, что я наводчица и фашистка

Так моя жизнь сложилась, что в молодости я попала в Германию, немцы знакомые у меня, они хотели привезти гуманитарную помощь, я их поддержала и привезла в мой город. До сих пор в ясиноватской районной больнице стоят функциональные кровати на колесиках. Украина не может себе позволить такие. Привезла гуманитарную помощь, и школа-интернат ее получила, и Общество инвалидов. Были швейные машинки “Зингер”, много было всего хорошего. И потом немцы мне предложили, я знаю немецкий не очень хорошо, но на бытовом уровне совершенно нормально общаюсь, я ездила 9 раз переводчицей, возила в Германию детей-чернобыльцев. Я сделала столько для своего города. Я никогда никому не сказала плохого слова, я дочь библиотекаря. Но сейчас я прочитала о себе такое количество грязи, столько людей, знающих меня всю жизнь, все поверили в один момент, что я наводчица и фашистка. Вы не представляете, как это страшно. Это гораздо страшнее, чем то, что меня били. Я не могу этого понять, что делает политика, что происходит сейчас с украинской нацией. Украинские мужчины, те же “востоковцы” – я думаю, что по договоренности они отдали меня осетинам. Вы понимаете, когда люди одной национальности отдают на растерзание свою женщину? Это самое больное, то, о чем я думаю ночами. Да бог с ним, плевали на меня эти неразумные женщины, я все это переживу, но душа избита полностью. Что я такого делала? Я кормила украинских солдат. Это ведь  моя обязанность. У меня украинский паспорт, у меня украинская фамилия Довгань, моя бабушка разговаривала на украинском языке. Какой я могу сделать выбор, скажите мне? Какой я вообще могу делать выбор?

– Вы сказали, что вас мучает больше всего, что вы обняли этого “востоковца”…

– Когда закончилась территория ДНР, я обошла машину, чтобы сесть за руль, он мне протянул руку и обнял меня. И сказал: “Ирина, я все-таки желаю вам добра”. А всю дорогу мы разговаривали о детях, он мне рассказывал о своей семье, о своих проблемах. Я поняла, что это, может быть, бывший милиционер, я не знаю точно, но это был совершенно нормальный человек. И он меня обнял, я не сопротивлялась, но увидела, что сфотографировали. Фотографировали их ДНР СМИ. И сегодня ночью мне вдруг это пришло в голову: для меня это сейчас неимоверно больной вопрос. Как только напечатают мое интервью, тут же в России напечатают меня в обнимку с этим “востоковцем”. Я вас прошу написать, что я чувствовала к нему безмерную благодарность, потому что этот человек спас моих животных, он вывез меня, я имею полное право его поблагодарить и обнять. Это было мое искреннее желание. Только не очень мне хочется, чтобы это извращали. Сейчас я думаю: боже, зачем я это сделала? А с другой стороны, может быть, какая-то маленькая доброта попала и в его душу, что я не держу на него зла.

Дмитрий Волчек SVOBODA.ORG